Обзор: По пути Гимилькона

По пути Гимилькона

К сожалению, неотложные дела не позволили осуществить нашу поезку ни на следующей неделе, ни даже в течение прошедшего месяца. Выбрались мы только в начале осени. За прошедшее время мне удалось узнать, что рассчитывать на то, чтобы построить "Мелькарт" где-то рядом с Одессой, не приходится. Ранее существовавшие цеха, в которых строились лодки и баркасы, давно закрылись. У рыболовецких артелей не было денег на покупку новых плавсредств, и они латали и латали старые, давно изношенные лодки. Не осталось и ремонтников. Старики поумирали, молодежь не хотела заниматься судоремонтом. Там, где я бывал, рыбаки в один голос твердили: "На юг от Одессы никто не строит, ищите или в Николаеве, или в Очакове".

Теплым осенним утром мы наконец-то отправились в дорогу, в первую очередь — в город Николаев, лежащий в излучине Днепро-Бугского лимана. Город корабелов всегда славился своими кораблями, но какими — современными железными дредноутами. Я знал о существовании там одной большой рыболовецкой артели, но дозвониться туда не мог. Вот мы и решили начать с нее. Два часа дороги, расспросов и поисков — и вот, наконец-то, мы на берегу, среди десятка небольших баркасов. Пожилой бригадир, не очень-то радый нашему появлению, говорит, как отрезает:

— Здесь никто "деревяшек" не строит. Ремонтируем мы сами. Слышал, что на весь регион, до Крыма, работает только одна плотня в селе Ивановка. Это под Очаковом. Ищите там.

Даже не прощаясь, он уходит, отмахиваясь от нас, как от назойливых мух. Развернувшись, мы уже по знакомой дороге выезжаем из Николаева, но вместо того, чтобы ехать в Одессу, сворачиваем в направлении села Парутино на узкую дорогу, которая петляет вдоль моря до самого Очакова. Ивановка по карте, которую мы с собой захватили, лежит в 10 километрах не доезжая его. День клонится к обеду, и я предлагаю Сергею заехать в Парутино, а точнее — в археологический заповедник, туда, где в античные времена находился крупнейший греческий город-полис Ольвия, и там отдохнуть и перекусить. Раскопки этого года завершены. Город,а точнее фундаменты, греются на солнышке.

...Пустынно, музей, находящийся на территории, закрыт. На счастье, мы застаем смотрителя в небольшой директорской. Он вежливо разрешает нам побродить, и мы идем к площадке над лиманом, где когда-то проходила стена городских укреплений, а внизу, у причалов, швартовались сотни больших и малых кораблей, привозивших товары из далекой Греции.

Поднявшийся ветер разогнал крутую волну на мутноватой воде. Где-то на середине лимана заполоскался белый парус небольшой яхточки. Горе-яхтсмены с трудом изменили курс и пошли в сторону берега. Неожиданно ветер вновь сменился. Яхту накренило, бедолаги снова с трудом вышли на ветер. Пока мы ели в тени здания музея, ветер менялся пять или шесть раз.

— Смотри, Игорь, ветер меняется раз за разом. — Ты прав, Сергей, я даже понял, о чем ты думаешь. Как древние подходили к порту Ольвии, как швартовались?

— Вспомни, сколько проблем смена ветров доставляла нам в Эгейском море, когда мы ходили на "Ивлии". Но на ней-то сколько весел было — всегда можно осадить, развернуть. Что же будет с легким парусником, который ты хочешь строить? Его же будет носить, как щепку.

— И да, и нет. У нас тоже будут весла, к тому же я надеюсь, что парусом "Мелькарт" будет управляться гораздо легче, чем тяжелая "Ивлия".

Сергей задумался. Я его мог понять. Профессиональный яхтсмен, он привык к современным яхтам, их практической непотопляемости и маневренности. Будущее его несколько озадачивало.

Ближе к вечеру мы добрались до Ивановки. О судоцехе здесь знали все, только сам цех не работал. Его начальника, Ивана Александровича Иванова, мы нашли дома. Ответы на наши вопросы были лаконичными и совершенно необнадеживающими.

— Строили. Можем строить. Хотите двенадцать метров — построим двенадцать, больше — будем строить больше. Проблема только одна.

— Какая же?

— Строим из материала заказчика. Ни леса, ни гвоздей у нас нет. Привозите все свое, мы вам построим. И то не раньше весны. Зимой мы не работаем.

Иван Александрович вручил нам свои телефоны, и мы отправились не солоно хлебавши восвояси.

Хотя, не совсем так. Построить было возможно. Нужно было найти лес...

Дома, составив списки лесных хозяйств Украины, я начал методично обзванивать их директоров, узнавая цены и возможность доставки. Затянули осенние дожди, и в какой-то момент стало ясно, что в этом году недорогой лес, то есть тот лес, который покупается на корню и вывозится самостоятельно с разрабатываемых делянок, мне не достать. Нужно было ждать зимы, когда распутица замерзнет.

В один из таких промозглых дней мы собрались в мастерской Игоря, где он представил планшет с изображением будущего "Мелькарта", а я принес новые материалы о кораблестроении и мореплавании Карфагена, города-государства, перехватившего все торговые маршруты в Западном Средиземноморье у Финикии.

К присутствовавшим на первой встрече прибавились участник экспедиции на "Ивлии" Сергей Замбриборщ и мой давний друг, бессменный кинооператор и фотограф всех наших походов Виктор Березовский. К сожалению, не пришли, а позже, из-за сложившихся обстоятельств, не смогли принять участие в проекте оба Павла.

Когда Игорь снял кальку с планшета, все присутствовавшие вначале замерли, а затем зааплодировали. Что сказать, перед нами был не мой чертеж, а художественный образ корабля, который мы желали построить. Гордый высокобортный корабль как будто на настоящих волнах красовался перед нами. Раздутый парус был украшен изображением бога Мелькарта. Художник подкрепил движение вперед откинутыми на взмахе веслами. Темно-красный корпус судна строго подчеркивался черными горизонтальными планширями и вертикальными стойками. Так и хотелось воскликнуть: "Крепыш!".

Собравшиеся стали обсуждать детали, я же, склонившись над бумагами, готовился рассказать друзьям о Финикии и Карфагене, городе-государстве, основанном на северном побережье Африки. После восторженного обсуждения рисунка "Мелькарта" друзья предоставили мне слово.

— К сожалению, о походах финикийских мореходов не осталось подробных описаний. Вообще, противники финикийской экспансии в Средиземноморье считают, что Финикия не играла ту роль, которую ей отводят, ссылаясь на то, что сами создатели буквенно-звукового письма оставили слишком мало знаний о себе и своей истории. В отличие от Карфагена, о деяниях которого мы знаем гораздо больше. Дальние походы пунийцев подтверждаются не только археологически, но и литературно, благодаря карфагенским периплам, дошедшим до нас в греческой транскрипции, и большой критике на них.

Но нас больше всего интересуют не походы карфагенян, связаные с Западным Средиземноморьем.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что на "Ивлии" все Средиземноморье мы избороздили, и мне кажется, что новый проект должен быть связан с походами в океане.

— Ну ты и замахнулся! На небольшой лодке — в океан!

— Да, в океан. Но все по порядку. Вначале история. Хоть вы ее и недолюбливаете.

Оживленная морская торговля, приток населения со всех концов тогдашнего мира быстро превратили Карфаген в один из крупнейших городов древности. Накануне его гибели, в середине II века до н. э., там жили семьсот тысяч человек, а после завершения войны римляне захватили в плен около пятидесяти тысяч. Об этом писал греческий географ Страбон, которому следует доверять.

В V-IV веках до н.э. население города было несколько меньше, но тем не менее в Карфагене проживало более трехсот тысяч человек. С ростом Карфагена Финикия потеряла позиции морской державы. На западе Средиземноморья морские торговые пути, соединяющие восток и запад, захватил Карфаген, вытеснив не только финикийских, но и тартесских мореходов.

Только на первых порах пунийские города столкнулись с сопротивлением Тартесса, который не был склонен уступать свои торговые пути. После целой серии столкновений карфагеняне блокировали противника. Однако в начале VIII века до н.э. в Западном Средиземноморье появляются греки, начиная закладку своих колоний. Первые из них были основаны в VIII-VII веке до н.э. в Восточной Сицилии. Эта опасность заставила финикийские города Западной Сицилии во второй половине VII века до н.э. объединиться и заключить союз с элимами, коренными жителями этой части острова, а затем и просить помощи и защиты у Карфагена.

В середине VII века до н.э. Карфаген основал колонию на острове Эбесс (современная Ибица), так как ранее Эбесс, как и другие Балеарские острова, находился под властью Тартесса. Используя Эбесс как плацдарм, Карфаген перенес военные действия непосредственно в Южную Испанию и там, заключив союз с Гадесом, прочно обосновался на тартесских землях. Однако вскоре карфагеняне осадили Гадес и разрушили его стены.

Вероятно, город пытался помешать своим союзникам проникнуть на территорию Испании и поплатился за это. Метрополия, возглавляемая Тиром, не оказала Гадесу помощь. Встав твердой ногой на побережье Пиренейского полуострова, в конце VI века до н. э. карфагеняне повели наступление на Тартесскую державу. В конце V века до н. э. или, точнее, между 485 - 476 гг. до н. э. им удалось установить блокаду Гибралтара; к этому времени Карфагену принадлежала приморская полоса протяженностью около 700 км при средней ширине от 50 до 250 км.

Первоначально Тартесс, о чем свидетельствуют найденные древнеиберийские надписи и монеты, лежал на территории всей долины реки Гвадалквивир, окруженной хребтом Сьерра-Морена, Кордильерой Бетика и южными склонами средиземноморской половины Пиренейских гор. Тартессу принадлежали Балеарские острова.

В погоне за оловом тартесские купцы проложили дорогу, пересекавшую Пиренейский полуостров с юга на север, к богатым рудникам Галисии, и открыли средние течения рек Гвадианы, Тахо и Дуэро, плато Месета и горы Центральной Кордильеры. Независимо от финикийцев тартессцы нашли морской путь к Эстремнидам — побережью полуострова Бретань, вдоль берегов Бискайского залива и наладили через посредство местных племен торговлю оловом, доставлявшимся с полуострова Корнуолл.

— Известно ли что-то о тартесских кораблях? — прервал меня Анатолий.

— О тартесских, или таршишских, кое-что известно, но так греки и египтяне называли финикийские суда, ходившие далеко на запад. А вот о судах государства Тартесс ничего неизвестно. Можно лишь предположить, что они были крепкими и мореходными, раз могли ходить в Бискайском заливе. Может быть, финнкийцы переняли у тартессцев какие-то кораблестроительные приемы. Но это лишь предположение. Казалось, что после разрушения Тартесса ничто не помешает гегемонии Карфагена, однако после его падения Карфаген столкнулся с расширением греческой экспансии. Греческие поселения в Сицилии были лишь первыми в целой серии закладываемых колоний.

Около 600 года до н. э. неподалеку от устья реки Родана, современная река Рона, греки — выходцы из малоазийской Фокеи, основали колонию Массалия (современный Марсель). В своем движении на запад они опирались на поддержку Тартесса. Царь Тартесса Аргантоний позволил фокейцам селиться на землях юго-восточного побережья Пиренейского полуострова и оказал им помощь в борьбе против внешних врагов. Карфагеняне, быстро осознав, чем грозит им возвыше ние Массалии, начали против нее враждебные действия, превратившиеся в затяжную войну, которая, однако, не принесла Карфагену успеха. Терпя поражение за поражением, они оказались вынужденными примириться с существованием Массалии, вытеснившей карфагенских купцов из низовьев Родана, и с фокейской колонизацией Пиренейского полуострова. В конце VII века до н.э. пунийцы утратили доступ и в Италию. Положение их стало особенно тяжелым после того, как в первой половине VII века до н.э. фокейцы построили на Корсике город Алалию. Его жители занимались пиратством и грабежом, полностью дезорганизовав торговлю в этом районе.

Более удачными были войны, которые карфагеняне под предводительством полководца Малха вели в Сицилии в середине VI века до н.э. Им удалось покорить там большую территорию. Воодушевленные успехом, войска Малха переправились в Сардинию, но там потерпели поражение настолько серьезное, что власти Карфагена приговорили и неудачливого полководца, и остатки его армии к изгнанию.

Разгневанный военачальник двинул свою армию на осаду родного Карфагена, штурмом взял его и расправился со своими врагами. Жертвой Малха пал и его собственный сын Карталон. Опираясь на демократические круги общества, Малх пытался, видимо, удовлетворить их интересы, изменяя действовавшие в Карфагене законы. Однако уничтожить всех своих противников, всю аристократическую верхушку новый властитель не сумел. Его обвинили в стремлении к самодержавной царской власти, в сыноубийстве, и в конце концов Малх был предан суду и казнен. Власть в городе перешла к Магону, основателю военной династии, на протяжении нескольких десятилетий державшей в своих руках все нити управления Карфагенской державой.

Судя по всему, Магон провел ряд важных мер, чтобы укрепить пошатнувшееся положение Карфагена. Одной из них было создание наемной армии, представлявшей собой на первых порах значительную военную силу. Магон договорился с этрусками о взаимной помощи и поддержке. Это соглашение послужило прочной основой для развития в будущем между ними и карфагенянами дружественных отношений. Помимо чисто военных, те и другие впоследствии заключили ряд договоров, регулировавших их отношения, в том числе и о торговле. Но и этого Магону показалось мало: он сумел заручиться если не поддержкой, то во всяком случае благожелательным нейтралитетом Сиракуз — крупнейшего греческого города на острове Сицилия.

Все эти меры позволили добиться значительного успеха. В ожесточенной битве при Алалии в 535 году объединенный флот этрусков и карфагенян, насчитывавший 120 кораблей, нанес сокрушительное поражение вдвое меньшему флоту фокейцев. Сорок кораблей, принадлежавших последним, были потоплены, и только двадцати удалось спастись. Все пленные фокейцы были перебиты победителями. Дорога в Италию снова стала свободной.

Победа при Алалии имела и другие, далеко идущие последствия. Карфагеняне снова начали активное наступление в Сардинии, опираясь на местные финикийские поселения — Нору, Сулх и другие, основали там колонии, в том числе Каралис. Победы в Сардинии позволили изолировать, а потом и уничтожить Тартесс. Произошло это событие в конце 30-х или в начале 20-х годов VI века до н.э.

— Значит, все то время, а это почти двести лет, за Гибралтаром господствовал Тартесс? — спросил Сергей.

— Да, именно он, а Карфаген лишь подбирался к его границам. Много сил отнимала борьба с греками и самими финикийскими колониями, которые, освободившись от зависимости финикийских городов-государств, метрополии, не хотели подпадать под влияние Карфагена. Но когда сопротивление и Тартесса, и городов-колоний, и греков было сломлено, карфагеняне устремились в океан.

— Я думаю, что именно это бурное время — УП-У1 века до н. э. — было периодом, когда карфагеняне предпринимали исключительные по своим масштабам попытки проникнуть за Гибралтар — Столпы Мелькарта, как его называли, и в далекие страны на севере и на юге Атлантического океана. Но если восточные финикийцы, плывя вдоль берегов Африки, не общались с ее населением и, видимо, не очень к этому стремились, цели их западных собратьев были иными. Они колонизировали новые земли, стремясь расширить границы своей морской державы, вывести в новые земли лишнее население, тем самым снимая политическую напряженность в самом Карфагене.

Начиная с VIII века до н. э., средиземноморское побережье современных Туниса, Алжира и Марокко было усеяно многочисленными карфагенскими колониями. Наиболее крупная колонизационная экспедиция пунийцев связана с именем флотоводца Ганнона; археологические исследования на атлантическом берегу Марокко позволяют более или менее уверенно отнести этот поход к VII-VI векам до н. э.

Подробности этой экспедиции известны по "Периплу Ганнона", который сохранился до наших дней в изложении на греческом языке. Насколько достоверно этот текст воспроизводит содержание подлинного отчета Ганнона — неизвестно. Есть веские основания думать, что составитель этого произведения под влиянием поздней древнегреческой литературы расцветил сухой отчет карфагенского "адмирала". Ведь речь шла о малоизвестных далеких странах, куда плавали очень редко. Но не следует сомневаться, что в основе нашего документа лежит подлинный отчет карфагенского путешественника.

Ганнон предпринял свое плавание по постановлению карфагенского сената для того, чтобы основать, в действительности же, вероятно, лишь возобновить и пополнить новыми колонистами, города на западно-африканском побережье. Жителей этих городов называли ливифиникийцами, так как это было смешанное население, в которое входили их основатели — финикийцы, карфагеняне и местные жители.

Отчет о своем плавании, высеченный в виде надписи на каменной плите, Ганнон поставил в качестве посвящения божеству в храме Баала (на русском языке текст "Перипла Ганнона" был впервые напечатан в 1917 году. Для современников его перевели уже упоминавшийся мною Б. Тураев и И.Бороздин. — Прим. авт.).

— Зачитать вам текст полностью? — спросил я у друзей.

— Конечно, это интересно.

— Тогда слушайте. Вот текст, который я приведу без изменений, так как он, на мой взгляд, скорее не сухая лоция, рассказывающая о плавании, а литературный памятник: "Ганнона, царя карфагенян, описание обплыва ливийских земель, находящихся за пределами Геракловых Столпов, посвященное в храме Кроноса и гласящее так.

Карфагеняне решили, чтобы Ганнон отправился в плавание за Геракловы Столпы и основал города ливифиникийцев. И он отплыл, имея шестьдесят пяти-десятивесельных кораблей, множество мужчин и женщин, числом до 30000, пропитание и прочее снаряжение. Отчалив и выплыв за Столпы, он плыл два дня и потом основал первый город, который назвали Тимиатериум (где-либо близ современной Мехдии. — Прим. авт.). При нем была большая равнина.

Затем, направившись к западу, мы прибыли к Солоэнту (отождествляется с мысом Кантен. — Прим. авт.), ливийскому мысу, покрытому густым лесом.

Здесь, основав святилище Посейдона, снова двинулись на восток на полдня пути, пока не пришли к озеру, расположенному недалеко от моря, заросшему многочисленным и густым тростником. Были тут и слоны, и многие другие пасущиеся животные. Мы поплыли вдоль озера на день пути и населили приморские города, именуемые Карикон Тейхос (буквально — крепость кариков. — Прим. авт.), Гитта, Акра, Мелитта и Арембис (все эти пункты располагались близ мыса Гир. — Прим. авт.). Отплыв оттуда, мы прибыли к большой реке Ликсу (отождествляется с рекой Уэд-Дра. — Прим. авт.), текущей из Ливии. Близ нее номады ликситы (т.е. жившие по реке Ликсу. — Прим. авт.) пасли стада; у них мы провели некоторое время, став их друзьями. Далее них жили негостеприимные эфиопы, населяющие землю, обильную зверями и перерезанную большими горами, из которых, как говорят, вытекает Лике. У гор живут люди чудного вида — троглодиты; ликситы уверяют, что они бегают быстрее лошадей.

Взяв у ликситов проводников, мы поплыли вдоль пустыни на два дня к югу, а затем на один день к востоку. Там нашли мы в глубине залива небольшой остров пяти стадий в окружности; мы его заселили и назвали Керна. Мы заключили по нашему плаванию, что он лежит соответственно Карфагену: путь от Карфагена до Столпов равняется пути от них до Керны. Оттуда, проплыв по большой реке, называемой Херет, мы прибыли в озеро. На этом озере было три острова, больших, чем Керна. Отплыв от них на один день пути, мы прибыли к концу озера, над которым возвышались громадные горы с множеством диких людей, одетых в звериные шкуры, которые, бросаясь камнями, препятствовали нашей высадке. Плывя оттуда, мы прибыли в другую реку, большую и широкую, с множеством крокодилов и гиппопотамов (отождествляется с рекой Сенегал. — Прим. авт.). Возвратившись оттуда, мы снова прибыли в Керну. Отсюда мы плыли к югу двенадцать дней вдоль земли, населенной эфиопами, убегавшими, не дожидаясь нашего приближения. Язык их был непонятен и для бывших с нами ликситов.

В последний из этих дней мы прибыли к большим лесистым горам. Стволы деревьев были разнообразны по окраске и душисты. Проплыв мимо них два дня, мы очутились в огромном морском заливе, на другой стороне которого была равнина. Там мы заметили ночью по всем направлениям огни, сверкавшие то ярче, то слабее.

Запасшись водой, мы плыли далее пять дней вдоль берега, пока не прибыли в большой залив, который, по словам переводчика, называется Западным Рогом (быть может, залив, образуемый устьем реки Гамбия. — Прим. авт.). В нем есть большой остров, а на острове — озеро с морской водой, на котором другой остров. Причаливши там днем, мы не видели ничего, кроме леса, ночью же — много пылающих огней; мы слышали звуки флейт, кимвалов и тимпанов и громкие крики. Тут нас охватил страх, и прорицатели велели покинуть остров.

Поспешно отплыв оттуда, мы прошли мимо знойной и полной благовоний страны, из которой в море изливались огненные потоки. Земля была недоступна вследствие жара. Охваченные страхом, мы быстро уплыли оттуда. Проплыв четыре дня, ночью мы увидали землю, охваченную пламенем. Посредине находился очень высокий и больший, чем остальные, огонь — казалось, что он касается звезд. Днем это оказалось высочайшей горой, называемой Тёон Охема — "колесница богов" (отождествляется с горой Лома. — Прим. авт.). Через три дня, проплыв мимо огненных потоков, мы прибыли в залив, именуемый Нотукерас (отождествляется с заливом у острова Шербро. — Прим. авт.). В глубине его был остров, похожий на прежний, ибо на нем было озеро, на котором был другой остров с множеством диких людей. 'Более многочисленны были женщины; тела их были покрыты шерстью, и переводчики их называли гориллами. Мы преследовали мужчин, но не могли их поймать — они все убежали, ловко цепляясь за скалы и защищаясь камнями. Трех женщин мы захватили, но они, царапая и кусая тех, кто их тащил, не пожелали за ними следовать. Убив их, мы содрали с них шкуры и привезли в Карфаген. Дальше же мы не поплыли, так как у нас не хватило припасов".

— Удивительно, сколько событий. Интересно, на сколько они совпадают с действительностью? — спросил Игорь.

— Трудно сказать. Тысячи страниц были исписаны, чтобы объяснить удивительные события и явления природы, якобы наблюдавшиеся Ганноном: огненные потоки, пылающая земля, огнедышащие, достигающие неба, горы, необычные существа — не то обезьяны, не то люди. Есть вероятность, что все эти устрашающие зрелища соответствуют каким-то реальным явлениям: степным пожарам, извержениям вулканов, землетрясениям. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что карфагеняне, так же, как и финикийцы, оберегали информацию об известных им маршрутах и странах. Так, предание гласит, что карфагенский сенат запретил заселение Блаженных — Канарских островов и даже истребил тех поселенцев, которые уже там обосновались. Можно много рассуждать о походе Ганнона, но следует сделать всего два замечания.

Первое — это была хорошо подготовленная экспедиция, достигшая горы Камерун в Гвинейском заливе и совсем немного не добравшаяся до экватора.

И второе — написанный довольно сухо и туманно, перипл Ганнона, сохранившийся до наших дней в более позднем пересказе, дает возможность довольно уверенно нанести четыре основных пункта по линии маршрута: реки Себу, Керна, Сенегал и вулкан Камерун. Следовательно, Ганнон вторично после восточных финикийцев обследовал около 6000 км африканского побережья.

— А существуют ли еще какие-либо свидетельства столь дальних походов карфагенян? Кто-то из древних авторов подтверждает плавание Ганнона? — вмешался в разговор Виктор.

— Прямых доказательств нет, но косвенные имеются.

В античной литературе встречаются не вызывающие сомнений рассказы об островных землях, расположенных в Атлантическом океане. Они были открыты финикийцами и переоткрыты карфагенянами, а позднее к ним плавали моряки и других средиземноморских народов. Древнейшее дошедшее известие об острове, лежавшем в открытом океане к западу от Гибралтарского пролива, принадлежит анонимному автору, которого называют Псевдо-Аристотелем, так как его сочинение "О чудесных слухах" ранее приписывалось Аристотелю, жившему в IV веке до н. э.: "Говорят, будто по ту сторону Столпов Геракла карфагеняне обнаружили в океане необитаемый остров, богатый лесами и судоходными реками и изобилующий плодами. Он находился на расстоянии нескольких дней пути от материка". Другой древнегреческий историк, Диодор Сицилийский, живший гораздо позже Аристотеля, в I веке до н.э., приписывает открытие ранее неизвестной океанической земли финикийцам, совершившим плавание вдоль атлантического берега Северо-Западной Африки: "В середине океана, против Африки, лежит остров, выделяющийся своей величиной. Он находится от Африки лишь на расстоянии нескольких дней пути...".

Итак, Псевдо-Аристотель и Диодор Сицилийский точно указывают, что остров находится в нескольких днях пути от материка. У Диодора материк прямо назван — это Африка. У Псевдо-Аристотеля он безымянен, можно предполагать и Европу, но в обоих случаях не может быть и речи об открытии какого-либо американского острова. Все остальные правдоподобные известия позднейших античных авторов — в тех случаях, когда они говорят об атлантических островных землях с теплым или жарким климатом, — также относятся к островам, близким к Африке, в большинстве случаев, бесспорно, к Канарской группе, изредка, и притом спорно, — к Мадейре.

— Игорь, какие же цели преследовали карфагеняне столь далеко от самого Карфагена?

— Уверен, что главная цель — это вывод лишнего населения и, конечно же, торговля, хотя она была второстепенной. Сохранились очень интересные сведения Геродота, подтверждающие, что земли Западной Африки были не пустынными, но люди, жившие на этих землях, стояли на очень низкой ступени развития.

Я достал новые записи.

— Послушайте, что писал Геродот: "Карфагеняне рассказывают также, что есть страна в Ливии и люди, живущие за Геракловыми Столпами. Прибывая к ним, они выгружают товары и кладут их в ряд вдоль берега, а затем, уходя на корабль, зажигают костер. Туземцы, увидев костер, приходят к морю, кладут против товаров золото и уходят далеко от них. Карфагеняне, сойдя на берег, все осматривают, и если им покажется, что количество золота соответствует товарам, то, погрузив его, они удаляются. Если же им покажется, что не соответствует, то они снова уходят на корабль и остаются; те же, вернувшись, кладут еще золото в том количестве, которое запрашивают. И они не обманывают друг друга. Ведь они не касаются золота прежде, чем, по их мнению, оно не уравняется по ценности с товарами, а другие не касаются товаров прежде, чем те не возьмут золота".

— Как ты думаешь, наверное, поэтому карфагенянам и было так легко основываться на новых землях?

— Безусловно! Им никто не препятствовал. А вот на западе Европы карфагенянам было с кем торговать, и не только таким молчаливым способом.

— Расскажи подробнее — это интересно.

— Перехватив инициативу у своих соплеменников-финикийцев, а затем и у тартессцев, они повели свои суда за оловом в Корнуолл и на перевалочные базы в Бретании, где также торговали оловом и другими металлами. О плаваниях на север сохранился еще один перипл, подобный "Периоду Ганнона", называемый "Периплом Гимилькона". Экспедиция Гимилькона проходила примерно в то же время, что и экспедиция Ганнона. О ней, к сожалению, мы знаем только из отрывочных сведений, сохранившихся в трудах натуралиста Плиния Старшего, жившего в I веке н. э., и поэта Руфия Феста Авиены, творившего в IV веке н.э.

Скудные подробности плавания могут быть почерпнуты из географической поэмы "Морские побережья", написанной последним. Авиена писал: "...широко раскинувшись, лежит земной круг, и вода омывает тот круг со всех сторон. Но там, где волны глубоких вод, изливаясь из океана, изгибаются заливом, чтобы затем раскинулась пучина нашего (Средиземного. — Прим. авт.) моря, тут начинается атлантическое побережье. Тут есть город Гадейр, он прежде назывался Тартессом, тут колонна Геркулеса, неутомимого в трудах, Абила (гористый мыс Мавритании, один из отрогов Малого Атласа. — Прим. авт.) с Кальпой (древнее название Гибралтарской скалы, вместе с мысом Абила на африканском берегу Гибралтарского пролива образовывавшей Геракловы столбы. — Прим. авт.), последняя на левой стороне, на той земле, о которой я веду рассказ, а по соседству с Ливией — Абила. Шумит вокруг них могучий северный ветер, они же стоят незыблемо.

Выдаваясь вперед, высокий горный кряж подымает здесь к небу свою главу. Эстримнидой (следует отождествлять с западной частью Пиренейского хребта у южной части Бискайского залива. — Прим. авт.) называлась она в более древние времена. Вздымаясь вверх, вся громада каменных вершин обращена преимущественно к югу, к дыханию теплого ветра Нота. Внизу же у этих гор, у самого их подножия, где выступает мыс, перед глазами жителей широко открывается Эстримнидский (Бискайский. — Прим. авт.) залив. В нем лежат те острова, которые называются Эстримнидами: широко раскинувшись, они богаты металлами — свинцом и оловом. Здесь живет много гордого духом народа, настойчивого и ловкого. Им всем присуща любовь к торговле. На шитых своих судах они далеко бороздят и бурное море, и океанские бездны, полные чудищ.

Не из соснового (дерева. — Прим. авт.) строят они корабли, не из клена и не из ели, как обычно, сгибают они кили своих челнов, но чудесным образом они делают корабли из сшитых шкур, и часто на таких судах из крепкой кожи переплывают они широкие моря. Оттуда до острова Священного (наименование Гиер-на Священный, относилось в древности к Ирландии. — Прим. авт.) — такое название придумали ему древние — лежит двухдневный путь для кораблей.

Среди вод он поднимается широкой поверхностью, и на большом пространстве живет и трудится на нем племя гиернов. Поблизости от него лежит остров племени альбионов (Британия или Англия. — Прим. авт.). Было непривычно для жителей Тартесса вести торговлю в эстримнидских пределах. Но и поселенцы Карфагена, и народ, живший у Геркулесовых Столпов, не раз плавали по этим морям. Пуниец Гимилькон, сообщающий, что он сам испытал все это на деле, с трудом доплыв сюда, говорит, что проделать этот путь возможно лишь за четыре месяца.

Там нет движений ветра, чтобы подгонять корабль, ленивая поверхность тихих вод стоит неподвижно. К этому добавляется еще и то, что среди пучин там растет много водорослей, и не раз, точно лесные заросли, они препятствуют движению судов. К тому же, по словам, и дно морское здесь не очень глубоко, и мелкая вода едва только прикрывает землю. Нередко встречаются там стаи морских зверей, и между медленно и с задержками движущихся кораблей ныряют морские чудовища... По старинному обычаю его называют Океаном, но иначе он называется Атлантическим морем. Его пучины ширятся на огромное пространство и далеко разливаются в беспредельном очертании берегов. По большей части вода его настолько мелка, что едва покрывает лежащие под ней пески. Над поверхностью воды поднимаются густые водоросли, и ил препятствует здесь течению. Огромное количество чудищ плавает в этом море, и от морских зверей великий страх объемлет соседние земли. В древности пуниец Гимилькон был отнесен далеко к западу и попал в так называемое Саргассово море, заполненное плавучими водорослями, встречи с которыми очень боялись плававшие уже в новое время через Атлантический океан мореплаватели".

— Смотри, Игорь, и этот перипл также наполнен разными страшилками и вымыслами. Тот же прием — напугать тех, кто осмелится плыть этим маршрутом.

— Ты прав, Анатолий, эти устрашающие препоны фигурируют во всех карфагенских сообщениях об экзотических плаваниях, отчасти романтики ради, а главным образом — для отпугивания возможных конкурентов.

В этом карфагеняне продолжили традицию финикийцев. Поэтому интересным является тот факт, что первый известный греческий путешественник Колей попал за Мелькартовы Столпы, в Гадесе, только в \^П веке до н. э. — чуть ли не через полтысячи лет после его основания.

— Так ты думаешь, что рассказ Авиены может быть признан непреложным свидетельством морских связей карфагенян с берегами Северной Испании, Кельтики и Бретани, Британии и Ирландии?

— Да, я уверен, что и финикийцы, и карфагеняне туда плавали. Но это не главное. Главное вот что! Я хочу предложить вам испытать этот маршрут. Я хочу, чтобы мы совершили плавание по пути Гимилькона из холодной Бретани на юг, вокруг Пиренейского полуострова, в Кадис, древний Гадесе.

— Не слишком ли ты размечтался? На маленьком суденышке, без двигателя, через Бискайский залив? Да это же огромный риск, — в один голос запротестовали мои друзья.

— Уверяю вас, если "Мелькарт" будет хорошо построен, риск будет не больше, чем во времена походов на "Ивлии". А на ней часть Биская мы же прошли.

Разговоры, не раз переходившие в споры, продлились до глубокой ночи. Так и не придя к единому мнению, мы разошлись, но зерно интереса и любопытства к такому сложному проекту в души своих друзей я заронил.

...Зима пришла быстро. Я не терял времени и просчитывал конструкцию будущего корабля. Осадка, высота борта, водоизмещение... Нужно было учесть многое. Атлантика не простит ошибок.

В один из дней, сразу после новогодних праздников, ко мне из замерзшей Ивановки дозвонился Иван Александрович Иванов. Услышав его голос, я даже оторопел.

— Как ваши успехи, Игорь Кириллович?

— Спасибо, готовлю проект "Мелькарта".

— Вот и хорошо. А у нас, знаете ли, новый арендатор появился. Хочет с вами поговорить.

Он передал трубку, и в треске замерзшей связи я услышал уверенный голос:

— Меня зовут Николай Иванович. Буду оживлять судоплотницкий цех. Через пару недель завезу первый строевой лес для строительства баркасов. Строить еще у нас хотите?

— Хочу! — чуть ли не выкрикнул я.

— Тогда приезжайте. Познакомимся. Я сам люблю историю. Может, и договоримся.

В трубке раздались короткие гудки. Я еще долго сидел и не мог прийти в себя. Вновь провидение показало себя, теперь, после Змеиного и встречи с Рашидом, в лице из ниоткуда возникшего нового хозяина верфи.